Самое свежее

Александр Росляков. Почему нам не страшны болезни в старости и Нюрнберг в будущем? Алексей Рощин. Казус «Дождя» Аббас Галлямов. Либералы будут делать революцию в России, патриоты – на мешать Эль Мюрид. Почему Финляндия устремилась в НАТО Какими должны быть законы Александр Росляков. Под бывшим игом Украины: смерть в Крыму

Александр Росляков. Как я не спас СССР

  • Есть версия, что СССР был не жилец еще до прихода болтуна и себялюбца Горбачева – из-за вырождения властной верхушки, не способной выдать лучшего. Возможно. Но кому вообще это сегодня интересно? Как говорится, сдох Максим – и бог с ним!.. Но бродит, значит, какая-то не сразу и понятная надежда то ли на повтор певучего советского уклада, то ли на неповторение его финала нынешней системой – коли большие разговоры на сей счет идут все и идут. Мне же советский строй был по нутру его внутренней открытостью, эдаким подобием большому колхозу, где на миру не только смерть, но и жизнь, не запертая в частную корысть, красна.

    Правда, в колхозах, по которым я разъезжал юным внештатным корреспондентом московских газет и журналов, эта жизнь экономически была из рук вон. Колхозник получал по нарядам за отбытые на работе часы, а качество труда при этом было по боку, хоть пьяный в дым куролесь, если не видит бригадир. Держалось все кое-как на помочах партруководства – и вот как я, если кому интересно, эту сельскую жизнь от верной гибели спасал.

    В популярный встарь журнал «Сельская молодежь» пришло письмо от тракториста с горькими жалобами на тогдашние сельские беды: пьянство, лень, развал всего – вплоть до того, что уже даже зябь не пашется. И меня, наглого выскочку, послали разобраться на месте – в глуши Пермской области – с этой непаханной зябью. И я, хоть и не знал еще, что это есть, двинул в путь. На месте долго болтал с тем огромным трактористом Юрой, чуть постарше моего, потом с председателем колхоза Иваном Ивановичем, будущим моим ближайшим другом, у которого и заночевал...

    Я надеялся вызнать из разговоров с ними, что означает эта зябь, от непаханности которой приехал их спасать – увы. Они вздыхали емко: да, не пашется, но на вопрос: «Что, по непаханному сеете?» – только удивленно таращились на меня. А обнажить свое позорное незнание я не мог из гордости. И на другое утро, выскочив на зарядку спозаранку, тормознул на околице села тракториста ­– и ему:

    – Мужик, скажи, что такое зябь?

    – Как что? Зябь – она зябь и есть...

    Но я взял его за горло и все же выпытал, что это осенняя вспашка, которая повышает, против весновспашки, урожай за счет проникновения в почву со снегом всяких полезных веществ. И храбро двинул побеждать расписанные мне неравнодушным трактористом с председателем напасти...

     

    Конечно, что-то я о сельском деле знал – из предыдущих ездок на село, с которым в силу судьбы связалась моя жизнь, из щедрой тогда на рассказы о нем прессы. Слыхал и о такой панацее от упадка в полеводстве как «безнарядное звено», где платят не за отработку часов, а за конечный результат, то есть за проданный государству урожай. И после знакомства поближе с колхозом, его бухгалтерией, преданиями прошлого и мыслями о будущем решил: выход один – переход на безнарядную систему.

    Но сделать это оказалось не так просто, как писалось в сладких репортажах той поры: воодушевились, порешили – и удвоили в итоге урожаи, нахватав еще и орденов на грудь. Я уже хорошо знал, что такое показуха – когда какому-то колхозу строили за госсчет хорошее жилье, заваливали его новой техникой и засланными из города трудовыми резервами. Чтобы затем областная власть красиво откозыряла перед Москвой, а председатель со всех трибун вещал о мудрой линии «партии и лично». Мы же с Юрой и Иваном Ивановичем решили так перековать систему, чтобы верный куш заставил всласть пахать трудяг, а колхоз при этом не лез в долги, в которых тогда все сидели – а наоборот, ушел бы в прибыль. То есть по сути вздумали спасти все наше сельское хозяйство, типичным представителем которого был этот колхоз.

    А для того надо было зарядить такую систему оплаты, чтобы внятно вела на штурм высот – и была принципиально повторима. Ни в районе, ни в области никаких образцов того не было, я не нашел их даже в Минсельхозе, лишь узнав там, что в знаменитых по печати звеньях платили по старинке, просто с большей премией за урожай.

    Но наша троица оказалась упрямой насмерть. Я снова прилетел в колхоз, провозился несколько дней с его бухгалтерами и экономистами, пытаясь вывести расчеты из стандартного тогда «1 га мягкой пахоты». Выходило дико сложно, все равно не учитывало всего – например затрат на инфраструктуру – и не укладывалось в голове рядового пахаря. А надо было сделать так, чтобы он как ошпаренный летел на работу, а не за бутылкой в магазин, заключив простой, наглядный договор с колхозом.

    И я в итоге предложил то, что при тогдашней застращенности шаблону можно было сравнить с выходом на улицу вверх ногами без штанов. То есть уйти вообще от принятого в бухгалтерии и изойти от обратного: сколько человек хочет на карман, чтобы на совесть вкалывать. Мы это обсудили с работягами из Юриной деревни, потом с Иваном Ивановичем сделали расчеты по стоимости урожая. И вышел такой расклад. В хорошие годы 1 500 га в Юрином отделении давали в среднем 17 центнеров с гектара, вон из кожи его можно довести до 22-х, а сегодня он 14 и меньше. При 18 ц/га государство заплатит 300 тыс. рублей за все. Прямые издержки (стоимость техники, семян, удобрений и т.д.) – 60 тыс. Чистая прибыль – 240 тыс. От нее – четверть на руки звену из 10 человек: по 6 тыс. в год, официальная цена легковушки, за что получавшие доселе втрое меньше пахари готовы были когти рвать. Колхозу – прежде утопавшему в убытках, такая прибыль в радость, и его доля справедлива, так как пойдет на дороги, специалистов, клуб, школу и т.д. (Все цифры – приблизительно, по памяти.)

    И мы составили суперпростой, как дважды два, договор с первым звеном – что весь год будет малый аванс, а в конце расчет по трудо-часам каждого, то бишь доля от прибыли. Утвердили это на общем собрании колхоза – и я улетел домой ждать следующего года.

    Но уже очень скоро вынужден был вернуться – потому что главный экономист района, прознав про наше самовольство, приехала в колхоз и порвала в клочья этот договор: «Цыганщину не допущу!» И мне пришлось внушать ей, грозя судом за самовольство, что колхоз имеет по закону полное право заключать с целью выполнения своих работ такие договоры.

     

    И на следующий год случилось небольшое чудо, не из тех, о чем трубили в прессе – но для нас принципиальное. Год был не очень по погоде, урожай подняли только на центнер против среднего – но! Силами вдвое меньшего числа трудяг, без всяких «привлеченных». С сокращением чуть не вдвое тракторного парка – чтобы не платить за амортизацию техники из своего кармана. Практически без простоев на ремонт, поскольку поняли, что профилактика, с которой на тракторе можно «кататься в костюме с галстуком, как инженер» – гораздо выгоднее. При этом и мужики получили в полтора раза больше, чем раньше – и колхоз схватил какой-то куш.

    А главное – всем понравилось, что нет больше бригадира, который срывает глотку матерщиной, заставляя делать то или это (бригадир кстати обиделся насмерть, что без него обошлись). Вместо того Юра, избранный звеньевым с надбавкой в 20% к заработку, просто распределял труды и отмечал часы работы каждого, чтобы потом на них умножить цену одного часа труда, полученную с урожая. Придумали много всяких хитростей по мелкому ремонту, оценили пользу удобрений, которые раньше вносили только в угоду матерщиннику-бригадиру...

    И на следующий год пришел уже триумф. Погода выдалась на славу, удобрения по звонку со станции выхватили прямо из железнодорожного вагона, чем изумили всех, поскольку раньше мешки с ними сваливали только в грязь. И урожай в итоге – 22 центнера, невидаль, рекорд. Иван Иванович с прибыли купил кирпичный завод, чтобы не возить издаля кирпичи на новые дома колхозникам. А в Юриной деревне началось светопредставление: бабы от счастья рыдали, покупая на никогда раньше не виданные деньги шубы, мебеля и цветные телевизоры. Все это возили по осенней распутице в ковше трактора – картина из какого-то фантастического фильма.

    А мужики ходили гоголем, трезвые даже в посыпавшиеся после уборки выходные, у них стало не к лицу пить, отвыкли за страду, гордились страшно их небывалыми доходами. Все купили новые мотоциклы, а Юре посулили на другой год УАЗ – это тогда в деревне было как сейчас в городе Гелендваген...

    Дальше – больше. Еще через несколько лет и другие отделения колхоза перешли на звенья, к технике, которую раньше презирали, стали относится как герой Миронова к своей «Волге» в «Берегись автомобиля»: она несла в дома неслыханный доход. Колхоз расплатился с краткосрочными кредитами и перешел в почетный ранг «миллионеров», Юра к первому старенькому УАЗу, на котором ездил по грибы и на реку, купил второй, с конвейера, для езды с семьей в район и область. Иван Иванович построил себе (но после главного инженера и агронома) каменный коттедж, где у меня образовалась своя комната. В школе дети дразнились: «У меня папа в звене, а твой – колхозник!» Апофеозом стал привод обиженным бригадиром, переведенным на какую-то еще работу, в Юрино звено сына после десятилетки: «Вот, слушай ребят как отца! В огонь пошлют – тоже иди!»

     

    Я ездил туда часто, написал кучу статей и очерков про это дело – за что однажды даже был назван лучшим публицистом года... И как-то мы собрались у костра с Юрой, Ваней, еще парой ближайших друзей отметить наш успех шашлыком из целого барана – и я сказал:

    – А как я вас всех провел! Ведь когда я приехал первый раз, я даже не знал, что такое зябь! – и рассказал про тракториста на околице.

    На что встречный тост поднял Юра:

    – Васильевич, не обижайся, мы тебя очень любим, но все было слегка не так. Когда ты от нас тогда уехал, я сказал Ивану Ивановичу: смотри, москвич-то в нашем деле ни бум-бум, а как за нас пластается! Неужто мы перед ним ударим в грязь лицом!

    Ох и сладкое же это было застолье!

     

    Конфликтов, угроз – главное, для председателя – за годы нашей «биты за звено» было не счесть: всё же мы шли против общего течения. И как-то Ваня звонит мне: «Прилетай, успеешь этим рейсом? Встречу в аэропорту». Там садит меня в свою машину, везет в какой-тор перелесок, где вцепляется в ближайшую березу – и ну рыдать, в голос, как при мне не рыдал ни до, ни после ни один мужик. И отрыдавшись, говорит:

    – Не могу больше... Это не люди, стадо, сброд... Было собрание в райкоме, все наши, председатели, директора, с кем ведра водки выпиты, я вышел, говорю: «Вы же видите, что я делаю, как получается. Поддержите меня, и у вас пойдет, я подскажу. Денег заработаем, дороги построим, мосты наведем, в прудах хариуса разведем, я уже начал, дам малька... Нельзя ж так жить – по уши в долгах, в дерьме, в пьянстве! Давайте вместе Родину спасать, Москва за нас!» А у них – глаза пустые, мертвые, один только вякнул: «Тебе больше всех надо – и спасай. Москва сегодня так, а завтра – по-другому...» Ну зачем тогда на свете жить, если вот это все вокруг, непрошибаемое... Мы с тобой вдвоем сдохнем – не перевернем...

    Я ему ответил:

    – Мы не вдвоем, с нами еще Юра, его звено, другие...

    – Это не тот уровень. На том – все выжжено наголо...

    Мы вернулись в аэропорт, и я с тяжелым сердцем улетел домой, где ждали свои срочные дела...

    И Юра следом подкачал. В конце концов колхоз попал в местный фавор, хотя с первым секретарем райкома у нас и раньше были теплые отношения – и однажды он, плотно прикрыв дверь в кабинет, мне говорит:

    – Вы посмотрите, этот шкаф – весь забит доверху решениями ЦК: когда посевную начинать, на сколько миллиметров ушки в иголках делать... Это же бред полный, откуда они могут знать все это? Что в понедельник у нас будет ливень, а во вторник сухо? Это все надо менять в корне, людей из винтиков обратно в людей превращать, иначе в современном мире нам дороги нет!..

    И вот пришла пора блаженных лавров. Ваню и его специалистов наградили орденами, Юру – депутатом Верховного Совета, в колхозе открыли зональную школу передового опыт, и туда потекли важные делегации, с которыми Ваня  стал допиваться до чертей.

    Юра, приезжая на сессии в Москву, селился в шикарном номере гостиницы Россия, куда блаженно зазывал меня побаловать изысканным спиртным под осетрину и икру. Но о чем шла речь на этих сессиях, так толком рассказать ни разу и не смог: депутат в СССР – это была не функция, а фикция, награда, к чему мы полностью вернулись и сейчас. А для ловких на руку – еще и инструмент личного влияния. Но Юра ловок был лишь на великий труд в поле. И как-то звонит:

    – Васильевич, приезжай, тут с области опять напали, говорят: вас опускать надо, а то получаете больше секретарей обкома!

    – Пускай секретари к тебе в звено идут!

    – У нас в звено – конкурс... Ты приезжай, они так не отстанут...

    – Юра, – тогда я очень резко говорю ему, – ты спятил? Ты депутат Верховного Совета, высшее лицо в стране, а я внештатный корреспондент, никто. Это я у тебя должен просить помощи и защиты!

    – Так они меня все равно не слушают, а тебя боятся...

    – Так заставь! За что боролись? Чтобы из тебя выросло плакучее дите, а не хозяин и власть страны? Иди со своими соплями в зад!

     

    Дальше – еще хуже. Очередной раз прилетаю – Ваня встречает в черной обкомовской «Волге» прямо у трапа самолета, уже с утра в дым:

    – В обкоме сказали так тебя встретить, чтобы ногой не докоснулся до земли! Едем сейчас в райком...

    – Ты же пьяный...

    – Не шурши! Я там ногой все двери открываю!..

    Я еле уговорил его ехать домой, где он, хлебнув еще, упал, не разуваясь, спать. А вечером еще похвастал, что к нему приезжали с Гостелерадио, подписали с ним договор на сценарий часового фильма о его колхозе – и теперь операторы бегают ему за водкой. Все мои увещевания поиметь совесть и прекратить позорное питье на него не подействовали – и я быстро умчал назад: не мог смотреть в глаза его жене и детям, с которым мы стали как родня и перед которыми я чувствовал косвенно какую-то вину.

    Потом он прилетел в Москву в Гостелерадио, где сам председатель налил ему за его выразительный уральский говор, которым он пленял моих редакторов. После чего показывает мне письмо, которое ему передали в Гостелерадио: анонимка из его колхоза – что председатель из-за сплошной «пьянки под видом телесъемок» скатывается в самый низ и скатывает туда колхоз. «Просим это безобразие прекратить!»

    – А почерк-то – жены! Ну я ей дома покажу!

    Я с ним пить не стал, он ушел куда-то, а к вечеру вернулся в дым – и рухнул в сапогах, пальто и шапке на мою кровать. Я его выставил за дверь пинком – в надежде образумить хоть таким срамным путем. Увы. Потом, уже ближе к концу СССР, звонит его жена:

    – Саш, у нас радость, Ване одну почку вырезали, теперь ему пить нельзя!

    Потом звонит сам Ваня:

    – Почку вырезали, сказали больше нельзя ни капли, но я им не верю, взял пузырь, сейчас опробую...

    Я бросил трубку.

    Последний его звонок был из больницы:

    – Мне почка новая нужна, стоит 40 тысяч долларов. Не можешь по телевизору собрать?

    – Если у тебя есть 50 тысяч долларов на рекламу – соберу.

    – Ну что, прощай тогда?

    – Прощай...

    Вот же характер русский! Не в бочке дегтя, в ложке меда утонул – и в конце концов ему стало уже не до спасения Родины: водка отняла все силы и мозги...

     

    Колхоз свой он все-таки здорово поднял: тот продолжал кормить народ и при диком взлете после 1991 года цен на горючее, электричество, технику и прочее. Но в 93-м пришла команда из Москвы: колхозы и совхозы делить на паи, кто этого не сделает, закрывать банковские операции. И в Ванином колхозе это сделали с похоронными слезами. После чего он уже восстановлению не подлежал... Так умер СССР, уже необратимо...

    Но причиной этой гибели стал, я думаю, не Горбачев и даже не тяжелый экономический провал, где звеньевой путь был если не выходом, то верным путем к спасению. В 1990-91 годы СССР собрал самый великий урожай зерновых за всю историю: сама жизнь потеснила выродившиеся вконец партийные органы, мешавшим звеньевому движению на селе.

    Я хорошо помню, как в последнюю мою сельскую командировку в 91-м в Кировскую область уже из окна шедшего на посадку самолета увидал огромную сельскую новостройку. Село почувствовало вкус больших денег, выгодных и государству – и особенно щедрых при переходе на звеньевой подряд в животноводстве. Ведь самые низкие в мире из-за нашей сырьевой лафы цены на энергоносители делали добычу молока и мяса самой прибыльной – при верной организации труда, избавленной от наших несусветных пьянства, безалаберности и воровства. И я не мог нарадоваться зрелищу постройки новых коровников, разговорам с их строителями, на пальцах объяснявшими, как за год-два озолотятся на шикарных договорах с колхозами и совхозами. Ведь во всем том была и доля моего труда!

    И тут нужно сказать, что идея фермерства, под которую истреблялись колхозы и совхозы – была в ту пору абсолютно погребальной. Потому что без колхозной инфраструктуры, которую одиночке не завести и за полвека, любое сельское дело – мертвое.

    Но почему оно, только-только задышавшее, было с бешенством угроблено – и кем?

     

    Еще когда Ваню сделали, на его погибель, сценаристом, меня вместе с не очень большой обидой за такое разделение лавров обуял очень большой вопрос. Ведь дураку даже ясно было, что он не справится – а я, хоть и носивший кличку «неуправляемый», да сообща с толковым режиссером, сработал бы в лучшем виде. Так почему на фильм взяли его, а не меня – в духе «правая рука зажигает, левая гасит»? Ответ мог быть один: партия ставила двуединую задачу: широко светить успешные почины, но не давать им подменять ее руководящую роль – против которой я и бился, еще подстегнутый откровением дружественного секретаря.

    А еще в начале Перестройки, когда никаким крахом советской системы и не пахло, я познакомился с настоящим ее истребителем. Чей образ дооформился уже позже, в ряду экс-цекамольцев вроде Гайдара, Чубайса и Немцова, когда те стали беспощадно выдирать все советские остатки. Это был молодой, одних лет со мной инструктор райкома партии, позвавший меня на пару пива в районную столовку. И после пары дежурных фраз об успехах моего почина, спросил в лоб:

    – А мы, партийные работники, в случае твоей победы станем не нужны?

    – Ну, в нынешнем виде – нет... Разве как советчики, моральные светила... Но не в качестве определителей ширины игольного ушка.

    – А никаких других качеств нет. Власть всегда предметна: или так – или никак... Но мы вам не дадим нас похоронить, и не мечтайте!

    И впрямь не дали – похоронив, когда вошли в непримиримый клинч с нашим развитием, наше развитие, а заодно и всю державу. Они и сегодня – становой хребет нашей власти, плавно и без задоринки перетекшие в нее из КПСС, превратившейся в конце СССР из «организатора побед» в настоящего врага народа.

    А вот защитников советской власти от этой сволочи не нашлось ни одного. Я знал много порядочных и душевных работяг, подобных Ване и Юре, и трахнуть кулаком в конторе банка по столу: «А ну гоните наши деньги, не будем мы колхоз делить!» – было точно не про них. Колхозное дело спас в России один лишь белгородский губернатор Евгений Савченко, в чьей области и уровень жизни был на голову выше, чем в других. И Путин с Медведевым говорили: «Нам бы еще две такие области – и закрыли б вопрос с продовольствием в стране!» Но Савченко был всего один такой на 85 глав регионов РФ – то есть не воин, хоть и настоящий герой.

     Так что похоронили СССР все его жители, и пальцем не пошевелившие против тех истребителей, что поимели с его гибели свою корысть. И я не спас – поскольку не успел. Я видел, как работа в звеньях преображала, хоть и очень постепенно, сельский психотип. Лет бы еще 5 той «школы звена», что делала из тщедушных разгильдяев крепких кулаков, в хорошем смысле, способных порвать глотку за свое святое дело – и богатырь Юра шиш дал бы истребить родной колхоз. В котором жил и работал от души, всласть, как и надлежит – а не как нынешние деклассированные батраки.

    Но где сегодня взять эту «школу звена», способную дорастить до нужной крепости недорощенный народ, без чего ему век удачи не видать – я, увы, не знаю.

17

Комментарии

38 комментариев
  • Зря спешил
    Зря спешил12 июля-7+6
    Я в начале 80-х объездил десятки хозяйств. Я ездил проверять быт наших студентов, работающих "на картошке". Сначала от комитета ВЛКСМ, потом от деканата. Три года стройотрядов, постоянно в сельской местности, постоянное общение с колхозниками. Поэтому прямо скажу, вы Саша, видели отдельные отрицательные примеры (видимо, вас туда за этим и посылали). А по сути - пальцем в небо, не знаете вы сельской жизни. Ваши рассуждения на уровне: "Я у них картошку убираю, а они пьют, как не в себя". Так первачек рассуждает, который в живет две недели в красном уголке, а вдеревне и не был.
    • Виктор Старков
      Виктор Старков12 июля-1+2
      Пожалуй во многом соглашусь с автором. А в чем автор неправ? То что райкомы командовали когда сеять, когда убирать? В том, что процветала уравниловка? Или в том, что благодаря любителям «теплых местечек» партия превратилась из авангарда общества в его арьергард? Я уже писал, что причиной распада СССР были не экономические причины, а антикоммунистическая и антисоветская истерия, которая нашла отклик в массах, потому что авторитет партии упал ниже плинтуса. Также согласен с автором, что колоссальный ущерб стране нанес ельцинский указ о роспуске совхозов и колхозов.
      • Зря спешил
        Зря спешил12 июля-3
        Райкомы советовали, когда сеять, когда убирать? Да ну! Откуда знаете?
        • Виктор Старков
          Виктор Старков12 июля+2
          Зря спешил! Райкомы не советовали, а именно командовали, когда начинать посевную компанию, несмотря на погодные условия. В Союзных республиках может этого и не было, а вот в РСФСР сплошь и рядом, как и битва за урожай.
          • Волков Юрий
            Волков Юрий13 июля
            Добавьте сюда, ребята, традицию приписок, зачатки круговой поруки и бесконечное самомнение партаппарата.
          • Волков Юрий
            Волков Юрий13 июля
            И ещё добавьте тот факт, что вся провластная верхушка - это те самые партаппаратчики, которые требовали убирать урожай во время непогоды, которые самозабвенно занимались приписками, пытались организовать круговую поруку и бесстыдно выпячивали своё самомнение. Те люди, которых мы вспоминаем с брезгливостью, они ведь никуда не ушли. Читайте новости, смотрите ТВ, - вот они. Все тут. Неужели мы ждём от них чего-то "разумного, доброго, светлого"? Если - да, то мы все, мягко говоря, наивны.
            • Олег Дмитриев
              Олег Дмитриев13 июля
              Волков Юрий! Каких именно "партаппаратчиков" Вы имеете в виду? Тех кто был до 85г. или тех, кто пришёл им на смену в перестройку? Смена кадров была масштабная на самых разных уровнях. И вообще, почему Вы считаете партаппарат единым монолитом? Думаю, что там были группы с разными устремлениями (так же, как и в КГБ), одни Советскую власть строили и защищали, а другие в это время разрушали. Победили вторые, их мы и наблюдаем. Зачем же по предателям судить обо всех?
              • Волков Юрий
                Волков Юрий13 июля
                Олег, в то время кардинально сменилась только верхушка. Центральный аппарат сменился проактически полностью. Обкомы во многих местахпоменяли "хозяина". В частности у нас ушёл Сергей Иосифович Манякин… … На уровне райкомов всё осталось по прежнему. В Омске сменилось партийное руководство в четырёх районах из тридцати двух. Остальные остались на местах, видимо их всё устраивало и партийная совесть не шевелилась. Да, действительно, и состав КПСС и состав КГБ били неоднородны. Но в основной своей массе все проглотили развал страны безропотно. И даже с приветственными речами и лозунгами.
                • Олег Дмитриев
                  Олег Дмитриев13 июля
                  В области, в которой я застал 89-91 годы сменились все (или почти все, по крайне мере в памяти осталась где-то половина районов - полная смена караула) первые? секретали райкомов, ниже не помню, так что Вы не правы.
          • Зря спешил
            Зря спешил13 июля+1
            При чтении ваших комментариев складывается впечатление, что всю информацию вы черпаете из "Огоньков" 90-х годов. Факты не приводите, откуда что берете не сообщаете. Типа, "все знают".
            • Волков Юрий
              Волков Юрий13 июля
              Не, пацан, ты опять спешишь как голый еб… в баню. И снова ты ошибаешься. Такое знание приходит только с жизненным опытом. Когда большая часть жизни прожита там, в СССР. Я понимаю, что в твою туп… ну… несколько некачественную голову не приходит мысль, что кто-то жил всё то время и всё о чём говориться касалось его самого, его жизни. Да что там говорить о твоей голове, право-слово - предмет не достоин обсуждения… Я закончил. Начинай гавкать.
  • Йошкин Кот
    Йошкин Кот12 июля-4+3
    Вся российская история, вплоть до нынешних времен, показывает, что власть боится богатого народа, и делает все, чтобы не допустить этого... чувства свободы и независиморсти… ИМХО
    • Зря спешил
      Зря спешил12 июля-7+4
      Не надо "богатого народа". Рядом с богатством автоматом появляется бедность. Если вы не знали...
  • Виктор Справедливый
    Виктор Справедливый12 июля+3
    Рослякову. Каюсь и я такой же мерзавец который не защитил убийство моей страны, моей великой родины СССР. Почему? Наверное в то время я был настолько туп и верил в перестройку что наблюдал за происходящим со стороны. Вам спасибо за вашу деятельность на данном сайте. У вас огромный опыт в журналистике поэтому вы на своём месте. Не давайте этим негодяям окупировавших все СМИ баранизировать народ. С уважением.
  • Виктор Справедливый
    Виктор Справедливый12 июля+4
    Рослякову и остальным патриотам. Наш девиз, лозунг называйте как хотите , должен быть таким. ПРОСНИСЬ СТРАНА ОГРОМНАЯ. ПРОСНИСЬ!
    • Волков Юрий
      Волков Юрий12 июля-1+1
      Ну, проснулась страна, огляделась. Сказала - "Мать вашу! Лучше бы я не просыпалась!"
  • гоша максимилианов
    гоша максимилианов12 июля-4+2
    Да, не тот народ Вам достался...
  • Олег Дмитриев
    Олег Дмитриев12 июля-2+4
    Никогда не был в колхозе, но четыре раза участвовал в уборке урожая в совхозах (трижды командиром сводной роты, численностью более 200 чел.) и два раза в посевной. Видел "жигули" в каждом втором дворе, общался с трактористами, водителями. Обсуждал вопросы изыскания законной возможности частичной оплаты нашей работы (в выходные дни) с бригадирами, агрономами, парторгами, для стимулирования работы матросов (покупал радиоприёмники, электробритвы и т.п., которые вручал в качестве премий лучшим), что заставляло вникать в тонкости системы оплаты, которая, как выяснилось позволяла манипулировать размерами выплат. Росляков не заметил главного: судя по описанному, он предложил частичный возврат к системе 30-х - начала 50-х годов, которая была искорена после смерти Сталина с введением "уравниловки".
    • Ира Лунева
      Ира Лунева12 июля-2+2
      Вот под заклинания о мифической "уравниловке " в СССР ,враги СССР после захвата СССР и перераспределили доходы народа в свою пользу ,и создали АНТИсистему оплаты труда -чем меньше от работы людей пользы стране и народу -тем больше их зарплаты и доходы .
      • Олег Дмитриев
        Олег Дмитриев12 июля-1+1
        Действительно, под лозунгами "улучшения социализма" (по сути, возврата к нему, после Хрущёвско-Брежневского отклонения от начального курса), обманув народ, ренегаты, захватившие власть в стране (ещё с 1953г.) провели контрреволюцию. Но это не значит, что не нужно замечать недостатков поздесоветского периода, именно они и привели к такому результату.
      • Зря спешил
        Зря спешил12 июля-1
        Прошу прощения за минус. Не туда ткнул. Поспешил, хотя зря спешил.
    • Boris Zotkin
      Boris Zotkin12 июля+4
      Росляков заметил главное. Негоже партноменклатуре указывать хозяйственнику (коллективному "кулаку"), как ему работать ради прибыли коллективного хозяйства. Вы правы в том, что после смерти Сталина как раз и началось выкручивание рук именно деловым людям. Прожил бы Сталин ещё лет 10, он сумел бы отодвинуть этих псевдокоммунистов от управления экономикой страны. То что Росляков описал в статье = чистейшая правда.
      • Олег Дмитриев
        Олег Дмитриев12 июля+5
        Хозяйственник - созидатель, кулак - разрушитель (синоним - мироед по В.Далю). Зародившееся во время становления капитализма в конце 19 века кулачество стало разорять крестьян, это отмечали ещё некоторые царские министры, предлагая меры по искоренению этого явления, но справится с ним не смогли. Показательна история попытки инженера Гарина-Михайловского вытащить из нищеты и кулацкой кабалы крестьян купленного им имения, ставшая известной благодаря М.Горькому. Кулаки, почувствовав угрозу, вредили, как могли, сжигали амбары с зерном и т.д., естественно не своими руками, а нанимая опустившихся алкашей из числа крестьян, так что привлечь их к уголовной ответственности было затруднительно. И победили. Поэтому приведённое Вами определение "коллективный кулак" применительно к хозяйственникам считаю неуместным.
  • Волков Юрий
    Волков Юрий12 июля+3
    Мдас... Проецируя на себя, понимаю, что в чём-то Сашка прав. У меня, ещё с армии, стояла дилемма - Вступать в партию, или не вступать? (уж очень сильно звали). Я посмотрел на эту пьянь и тупость, и решил, что в партии мне делать нечего. Ситуация повторялась дважды на гражданке. Но я предпочёл остаться с чистой душой и с чистыми руками. А вот теперь, после свершившейся "перестройки" я внезапно понял, что это не чистота совести, это ЧИСТОПЛЮЙСТВО. Надо было идти в партию и карабкаться наверх. На самый верх. И уже оттуда мочить всю шваль и пьянь. Будучи простым работягой, я, работая в разных организациях, ухитрился "съесть" троих директоров. И одного первого секретаря райкома. Тогда это было проще. А "сверху" тем более. И я тоже чувствую себя виновным в крахе СССР. Многие берегли чистоту совести, а следовала держать в чистоте не себя, а страну…
    • Олег Дмитриев
      Олег Дмитриев12 июля+2
      А что, вступить в партию означало расстаться с чистой душой? Когда однажды зам.командира полка (не по полит.части) задал вопрос, почему я до сих пор не в партии, искренне ответил, что морально не созрел и не готов к такой ответственности. В большинстве воинских частей, где служил (не во всех), коммунисты резко критиковали товарищей из числа своих начальников, дважды исключали из партии зарвавшихся командиров полков (номенклатурная, между прочим, была должность), после чего им пришлось прощаться с должностями, и никто ничего сделать не мог, хотя один из них был "неприкосновенным", с папой - большим начальником.
      • Зря спешил
        Зря спешил12 июля-1+1
        Когда мне в армии предложили в партию, я неофициально ответил так: "Меня и так каждый день ипут, так теперь еще и по партийной линии будут?"
      • Волков Юрий
        Волков Юрий13 июля+1
        "А что, вступить в партию означало расстаться с чистой душой?" Вот именно такого мнения я тогда придерживался, и это мнение, в то время, было повсеместно распространено. Меня к примеру усиленно приглашали на работу в органы. Но куда там. Я же "честный" человек. А мог ведь много полезного сделать. По максимуму - мог бы и не допустить развала страны. А теперь вот - получил то, что получил.
        • Олег Дмитриев
          Олег Дмитриев13 июля+1
          Значит нас с Вами по разному воспитывали. И при чём тут работа в органах? Меня тоже приглашали и я чуть было не согласился, но узнав, что нужно сначала "постучать" на товарищей (почему-то до этого не задумывался, что их работа в основном строится на сборе информации от "стукачей", то есть безнравственна), отказался. Партия и "органы" несколько разные вещи.
  • Игорь Бочковой
    Игорь Бочковой12 июля-4+2
    Хороший рассказ. Правдивый. И показывает со всей очевидностью, что частный интерес - всему голова. И ничем его не заменишь: ни лозунгами, ни идеологией, ни соцсоревнованием, ни критикой-самокритикой. Все это - просто словоблудие партийно-хозяйственных чинуш с единственной целью: сохранить и укрепить свою власть. И смотрите: рухнули СССР, КПСС, "социализм", марксизм-ленинизм, а чинуши быстро перекрасились, придумали новые лозунги, да и забрали назад свою власть над страной. А почему? Потому, что народ это позволил и полностью подчинился новым хозяевам. Как был рабом, так им и остался.
  • Татьяна Татьяна
    Татьяна Татьяна12 июля-2+2
    Старая песенка. И про хозрасчет, и про идиотов-экономистов. Не с того начинали. С головки надо было. С самой главой. А спившийся председатель - это советскомученик. Или москвомученик. Честно-то говоря, не знаю ни одного председателя колхоза, который бы не спился на нервной почве. Вот мой дед организовывал колхоз, был заместителем председателя колхоза, пил единожды в году - стопку на отчетном собрании. Получил инфаркт после того, как не дали вагоны под зерно, пропади бы оно пропадом.
    • Зря спешил
      Зря спешил12 июля-2+1
      А пил бы три стопки, может инфаркт и не получил бы. Злые НКВДисты вагоны не дали, небось?
      • Татьяна Татьяна
        Татьяна Татьяна13 июля+1
        Он бы вообще не пил, даже стопку,так мужики просто уговаривали и заставляли. После этого бабушка с ним неделю не разговаривала. Это называлось "Анатолий пришел с работы выпивши". А про вагоны вы зря смеетесь - это чистая правда. Вместо того, чтоб заниматься начетничеством, надо было логистику развивать. Страна-то большая, всем бы партийным работы хватило. Помню, читала книгу нашего местного автора о молодом колхозном инженере. Назначили его председателем в самое захудалое хозяйство. Он приходит домой и стакан водки залпом. Жена сразу поняла: "Согласился?" А потом хмыкнула:"А пьешь уже, как заправский председатель."
    • Олег Дмитриев
      Олег Дмитриев12 июля-2+2
      А почему не дали вагонов? Почему в стране была нехватка необходимого, или в одних местах недостаток, а в других излишек? Почему, сразу после создания Госплана при расчётах учитывались 2,5 тыс. показателей, их число росло до 53 г. до 8.5 тыс, а потом начало снижаться до 1,5тыс в 85г., появившиеся ЭВМ работу затруднили, на арифмометрах считать было проще? Почему после установления Советской власти в стране стал снижаться уровень алкоголизма, в 26г. в сравнении с 1913г в 11 раз среди взрослых и в 40 раз среди детей, и далее до середины 50-х годов, а потом пошёл рост в два раза за каждые 10 лет? И ещё тысяча "почему". А может быть это результат целенаправленной политики, когда на словах провозглашалось одно, а делалось другое?
  • Викентий Щеглов
    Викентий Щеглов12 июля+1
    Гибель СССР можно сравнить только с гибелью Атлантиды. Исчезла не страна - исчез целый материк.