Новости партнеров

Самое свежее

Алексей Рощин. Рост смертности при росте вакцинации Эль Мюрид. Овсянка, сэр! Алексей Чадаев. Почему независимое местное самоуправление в России невозможно Андрей Нальгин. Китайский Крым? Александр Росляков. Рабский завоз и бархатная старость президента Эль Мюрид. Смертельные рекорды
Загрузка...

Избегайте упрощения

  • Что нужно для условного фашизма и для условного коммунизма. Когда национальное унижение вызывает всеобщий протест.

    Но прежде чем национальное унижение превратиться в отряды боевиков, атакующие потом соседние государства дивизии, должна быть нация. Нация. Не так ли? Без нации нельзя объединить националистов. Значит должна быть и история нации. Должна быть группа не только формальной элиты, но несколько неформальных авторитетов. Первобытная нация — такого понятия в природе нет. Есть народы на примитивном уровне. И кстати, они также агрессивны. Все народы агрессивны по своей сути. Можно брать любого представителя племени или феодального лидера традиционного народа, он будет органической частью своего народа.

    Итак, определение нация появляется после модернизации. После машин и моторов. Сначала нужно построить заводы, которые будут собирать эти моторы. Если у нации есть великая история, то этой историей каждый прохожий может пользоваться. Чем выше статус данного человека, тем больше шансов, что он будет использовать это в политике. После модернизации каждый гражданин, а теперь именно гражданин, ибо демократия защищает безродность на уровне законов, не станет молчать, если его их лишили. Если унижены конкретные права, данный активист будет говорить не о себе, но о нации. Кому он нужен без одинаковой толпы? Чтобы несчастного слушали, должны быть все несчастными. Патриотизм все еще сильнее частного эгоизма. Никто, нигде, никогда не будет слушать вой и причитание одиночки, кроме полицейских и женщин. Демократия может позволить причитать всем. Но патриотизма будет все меньше и меньше, а у нации не будет высоких покровителей в лице героев.

    Но если у нации не будет защитников, если нация стерпит, если общество, которое называлось нацией, продаст свою честь, продаст свое имя? Патриотизмом пользуются конечно популисты. Но здесь речь снова идет о людях, которых породил рынок и деньги. Очень часто это также люди из низов, люди без породы, что еще раз подчеркивает необходимость иметь людей с корнем. Пусть это будет не феодальная аристократия. Но образованный и высокодуховные люди нации просто необходимы. Нации в том числе нужна аристократия.

    Если раньше выражать патриотизм могли только знатные мужи, а чернь ходила по базару или трудилась в поле, после модернизации возмущаться мог уже любой человек, даже если с позиции статуса у него нет права. Это Английская и Французская революции сделали свое дело. С 1917 года настало время «безродных» социалистов. (Так всегда и в жизни. За своей звездой впереди толпы безродных всегда сначала националисты. Это шанс старших братьев заявить о себе. И они заявят. И только потом появятся везде социалисты).

    Республиканцы Древнего Рима тоже могли оскорбиться. Если нации нужна война, то для войны нужен только повод. Трудно назвать римлян нацией, тогда ведь не было общего рынка и деньги не имели современного значения, но обвинить Клеопатру в манипуляции Марком Антонием, сенаторы могли. Сначала подогрели бы ситуацию. Разогрели бы плебеев. Решение народного собрания имело значение. Трибун мог наложить табу. Но толпа не пошла бы в солдаты. Покричать на площади после криков провокаторов плебеи могли, но не больше. Дальше за дело брались консулы, профессионалы. Легионеры получали жалование, сама солдатская профессия имела издержки. Еще труднее назвать римлян фашистами, хотя именно у Рима национал-социалисты взяли много милитаризма (а не только приветствие -зигование).

    Германский нацизм от римского отличается масштабом, тотальностью, системностью. В Древнем Риме не было идеологии превосходства. Был престиж, была поза. Каждый мог гордиться римским гражданством. Но только это была внешняя гордость, только как домашнее зеркало — смотреть себя. (Здесь даже есть сходство римского доминирования и советских низов, колхозников и пролетариев. Хотя какая тут может быть связь? Связь есть. Перед вами империи. Хотя режим в СССР стеснялся называть себя империй. Поэтому национализмом могли страдать, но про себя, скрывая истинные чувства, даже пролетарии и колхозники. Этим и отличается культура массы, от привычек элитной группы сенаторов.) При народном социализме а-ля СССР или а-ля Джамахирия Каддафи именно народу внушают, что он что-то значит. Но и народ после модернизации знал, что он что-то значит. В любой империи было что-то похожее. Собственно национал-социализм Германии мы определяем как правый этатизм, а режим Советской власти как левый этатизм. Можно было бы назвать обе системы фашистскими системами, или по современной либеральной моде обозвать тоталитарными режимами. Но чем то оба режима должны ведь отличатся.

    Для Ревкона оба режима создали братья. С одной стороны все старшие «безродные» братья, у них не было официального приглашения взять власть, с другой стороны — тоже сплошные революционеры, но младшие по возрасту в своих семьях. Везде присутствует традиция, это все есть люди, признающие в разной степени традиционные ценности. Везде, где есть уважением возраста и авторитетов - это традиция. (И либерализм тоже есть традиция. Все либералы не только безродны прошлом, но и не имеют семью в данный момент)

    Да, оба брата нарушают очередь. Но они оба, в конце концов, снова создают иерархию. Даже те, кто называл себя коммунистами. При недоразвитой экономике, при народе, отрицающим культуру частной собственности, то есть и личность продавца, все подобные коммунисты «состарятся» по законам природы, хотя все они думают, что построят коммунизм. Ничего они не построят. История показала крах социалистического лагеря под руководством СССР. Эта такая «старость» незаметная, длительная и мучительная после смерти. Сначала происходило перерождение верхушки, как и незаметная любая старость, затем, после краха режима превратиться в элиту захотят все.

    Советский технологичный позднефеодальный режим проповедовал всеобщее образование. По старой привычке, о которой знали не все историки, знания всегда повышают претензии. Чем образованней человек, тем он больше превращается в элиту. В это время номенклатура, состоящая вся сплошь из крестьянских детей, готовила своих детей для смены, то есть для власти. Это не могло не вызвать возмущение образованных советских интеллигентов. Что-то советскому социализму не хватало. Но про то, чего не хватало, могли сказать только великие умы. Их давно не было. Везде же в министерствах заправляла серость, выеденная естественным отбором крестьянской демократии. Что это такое, крестьянская демократия? Это когда люди говорили себе: «Пусть вперед идут дураки. Нам не завидно». Такая психология присутствует везде при народном социализме. Пока народный социализм не рухнет, никто не узнает почему.

    Человек существо иерархическое. Это самое главное правило. Но лучше иметь интеллектуальную и нравственную иерархию, а не всеобщее материальное равенство. Советский режим все время нажимал на материальное. Нажим на индивидуумов с помощью коллектива и есть насилие. Если при классическом фашизме нажим оправдывается интересами государства и нации, то в левом фашизме чиновники спекулировали интересами рабочих (трудящихся). Чиновники давили от имени народа. Чиновники всегда стремятся упростить себе задачу. Любой, упрощенный этими стараниями режим, обречен на крах.  

1